home eng search sitemap email facebook
СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ ВАШЕГО БИЗНЕСА
bureau@bulengrin.com
Тел.: 8 499 9408354
  • Web дизайн, разработка сайтов
  • Перевод сайтов на 1С-Битрикс
  • Корпоративная электронная открытка
  • Редизайн, ренейминг, ребрендинг
  • Нейминг, фирменный стиль
  • Выставки, конференции, презентации

читать дальше

читать дальше

читать дальше

Статьи и полезная информация

К экономике знаний

О том, как перевести экономику на инновационные рельсы, рассуждает вице-президент Лиги содействия оборонным предприятиям Владимир РУБАНОВ.

Статья опубликована в журнале «Партнер» Торгово-Промышленной Палаты Российской Федерации

К экономике знаний

Владимир Арсентьевич, призывы переходить к экономике знаний звучат постоянно, и средства на это выделяются достаточно большие. Однако реальных успехов пока не видно. В чем дело?

Дело в том, что обычно принято инновационную экономику сводить в основном к технологическим, организационным и финансовым вопросам. На самом деле проблема лежит в иной плоскости - в плоскости восприятия нами современного мира, нашего места в нем и тех механизмов социальной инновации, которые запускают процесс технологической модернизации.

Каким образом движется вперед человеческое общество? Тот или иной этап его развития характеризуется определенными видами ресурсов, которые включаются в экономический оборот, а также технологическими укладами, изменяющими свою суть при переходе от одного вида ресурсов к другим. Инновационная экономика связывается с этапом перехода от доминирования капитала к доминированию знания, где само знание становится наиболее ценным активом и основным экономическим ресурсом. В индустриальном обществе знания тоже встраивались в систему производства стоимости, но там они были в большей степени придатком товарной продукции или дополнением ее потребительского качества. Сегодня же знания определяют основную стоимость производимых продуктов и услуг.

Впервые превышение доли нематериальных активов и услуг в общем экономическом обороте было отмечено в США в 1955 году. Момент наблюдения этого статистического факта и считается осевым временем перехода к постиндустриальному развитию, началом формирования экономики знаний. В экономике знаний верх пирамиды занимают те, кто производит образы, стили, технологические, социальные и другие стандарты. Здесь стоит обратить внимание на экономическую эффективность производства творческой продукции. Люди, создающие моду, шоу-продукцию и блокбастеры массовыми тиражами при минимальных затратах физических и материальных ресурсов, извлекают максимальную интеллектуальную ренту из монополии на произведенные предметы творчества. Именно поэтому с такой тщательностью и ревностностью экономические организации развитых стран занимаются охраной прав интеллектуальной собственности, введя ее в ранг одного из главных критериев соответствия стран нормам ВТО.

Каждому современному потребителю хорошо знакома ситуация, когда даже при самом тщательном изучении фирменных продуктов и контрафактных изделий трудно найти между ними различия с точки зрения энергии или ресурсов, затраченных на их изготовление, равно как и с точки зрения квалификации технических исполнителей. Таким образом, созданный известной компанией оригинальный продукт получает дополнительное социальное признание сверх произведенных материальных затрат. Можно сказать, что потребитель приобретает бренды, под которыми продвигаются продукты, а не просто продукты как таковые. Поэтому имидж сегодня «командует парадом» на мировом рынке. А экономическая сила США определяется сегодня Голливудом в неменьшей мере, чем ее научными лабораториями и компьютеризированными производствами.

Это вовсе не означает, что чисто материальная сторона продуктов и услуг утрачивает свое значение. В экономике знаний происходит переход от массового производства стандартных товаров к системе выпуска большого многообразия продуктов и услуг, ограничиваемых небольшими партиями.

И в этих условиях где оказывается главная «подпорка» нашей экономики – нефть и газ?

Отмечу, что сырьевая промышленность находится на нижней ступеньке пирамиды добавленной стоимости в глобальной экономике. Нынешняя благоприятная конъюнктура мировых цен на сырье не может и не должна вводить в заблуждение – на самом деле мировая экономика стратегически строится таким образом, что в конечном итоге сырьевая промышленность обеспечивает себе лишь возможность собственного воспроизводства и получения небольшой прибыли. Долговременных перспектив у сырьевой экономики нет. Это нерациональная трата национальных стратегических ресурсов, их слабо мотивированное изъятие у будущих поколений.

И еще одно немаловажное обстоятельство: если страна занимается добычей и продажей сырья, то, продав природные ресурсы, народ остается с пустотой в недрах. Если же страна произвела новые знания и создала новый продукт, то и после его продажи она свои интеллектуальные ресурсы не только не утрачивает, но и приумножает.

Экономика знаний и традиционная экономика – качественно разные вещи. Именно поэтому многие экономические расчеты, сформировавшиеся в рамках экономики товарной, в экономике знаний не работают. Мы же пытаемся изменить свою индустриальную экономику старыми способами и на основе старых взглядов, хотя в наибольшем выигрыше сегодня находятся те, кто связан с экономикой услуг и оборота интеллектуальной продукции. Так, самая большая доля экономического оборота в постиндустриальных странах приходится сегодня на сферы здравоохранения и образования.

Получается, что даже использование самых современных технологий не означает качественного совершенствования экономики той или иной страны?

Конечно, нет. Когда говорят, что, мол, сегодня Азия вырывается по экономическим показателям вперед и вот-вот обойдет Америку с Европой, то это совершенно неверная интерпретация тенденций мирового развития на основе традиционных взглядов и статистики. Ведь, к примеру, Китай преимущественно тиражирует интеллектуальный продукт, достигая экономического эффекта с помощью массового использования дешевой рабочей силы невысокой квалификации. Да, «по деньгам» идет рост, а инвестиции в развитие осуществляются за счет ограничения потребления.

Азиатские экономики – это преимущественно мировые «фабрики», куда перенесено массовое материальное производство из развитых стран с высокооплачиваемым персоналом. А технологические ключи от него находятся в лабораториях и технологических центрах США и Европы.

Мы до сих пор не вполне осознаем, что такое интеллектуальный капитал и как происходит капитализация знаний в качестве нематериальных активов. А между тем жизненный цикл продукции в современном мире все более сокращается. В результате этого такие традиционные вещи, как патентование, начинают терять смысл, потому что на них уходит больше времени, чем на смену модельных рядов продукции. Скорость бизнес-процессов выдвигается в число одного из его ведущих экономических показателей. Если брать, например, стиль западной экономики, то она борется за время и направлена на экспансию в будущее. Мы же продолжаем сражаться за административный контроль физического и экономического пространства, но проигрываем будущее этого пространства.

А какое место мы занимаем в мире сегодня?

Существуют традиционные теории, где за основу берутся макроэкономические показатели с их доходами и расходами, производcтвом и потреблением, дефицитом и профицитом. Однако современное управление во многом воплотило идеи Йозефа Шумпетера, который заложил теоретические основы инновационной экономики. Он связал экономические циклы с инновационными процессами и показал, что отсутствие инноваций неизбежно приводит к кризисам.

Шумпетер впервые стал различать доходы по их природе. Есть доход, который он назвал процентом от снижения издержек, и доход, который он обозначил как прибыль от инноваций. Скажем, рабочим стали меньше платить зарплату – доход предприятия увеличился. Но хорошо ли это для общества и самого предприятия в ближайшем будущем? Поэтому Шумпетер ввел различие между увеличением дохода от снижения издержек в производстве и ростом прибыли от внедрения инноваций, которые придают новое качество экономике. Это – принципиально важно. С этой точки зрения наша экономика растет за счет извлечения процента, а не за счет прибыли от внедрения инноваций и повышения качественного уровня экономики. Мы хотим государственно управлять инновационным развитием. Но, как заметил один из экспертов, «невозможно управлять ненаблюдаемым». Сегодня мы не имеем в качестве объекта экономического наблюдения то, что характеризует инновационное развитие - от показателей создания новых продуктов и новых технологий до внедрения новых организационных форм экономической активности и открытия новых рынков сбыта.

И еще об одном заблуждении в вопросах организации инновационного процесса. Обычно у нас как бывает? Изобретатель какую-то новую конструкцию выдумал, а мы считаем, что это и есть главное в инновации. Ничего подобного. Чаще всего инновационный процесс запускается не инновационным инженерным решением и формированием спроса на него. Нередко социальные инициативы и внедрение новых организационных форм приводят к потребностям в новых инженерных решениях. Поэтому речь нужно вести не о множестве разрозненных изобретений, а о переходе к новому технологическому укладу и внедрению новых технологических принципов, порождающих потребность в пучках инноваций, организации их взаимодополнения и комплексного взаимодействия.

Но для начала надо научиться различать, отчего мы богатеем: то ли оттого, что процент извлекаем больший из благоприятной конъюнктуры, то ли потому, что эффективно трудимся мозгами и действительно инновационно развиваемся. Без этого будем продолжать топтаться на месте и подвергать себя риску усиления зависимости от состояния мирового рынка сырья и утраты своей технологической независимости с переходом в разряд придатков развитых стран.

Замечу, что важнейшим элементом национальной инновационной системы является государство. Но не в том смысле, что оно должно говорить ученым, что и как им нужно делать. В отраслях, которые требуют больших интеллектуальных затрат – ядерной энергетике, авиации, космосе и других, все наиболее масштабные закупки, как правило, делаются государством. Оно – основной потребитель инновационной продукции. Для этого необходима и соответствующая государственная инфраструктура. Нелишне напомнить, что завоевавший мир Интернет родился на государственные деньги в рамках заказа министерства обороны США, где высокотехнологичные программы финансируются государством и государством же закупается значительная часть созданных в рамках таких программ инноваций. «Силиконовая долина» в значительной мере была создана с помощью щедрого госфинансирования.

Вы не преувеличиваете роль государства? Многие считают, что в инновационной экономике многое может сделать малый бизнес.

Малый бизнес в этом смысле может лишь обслуживать крупный бизнес. И за рубежом все малые высокотехнологичные фирмы группируются вокруг крупных технологических концернов. Существует определенная пропорция между основным продуктом который делают эти корпорации, и необходимостью его адаптации и внедрения у массовых потребителей. Примерно соотносится это как 1:3. На один доллар продукта, который, к примеру, выпускает Microsoft, три доллара зарабатывает множество малых фирм по всему миру, которые продукт Microsoft адаптируют под конкретных потребителей, обеспечивают его поддержку и обучение пользователей. Если у нас будут инновационные компании, подобные названным мировым гигантам, то появятся и малые фирмы такого направления.

Итак, переход к инновационной экономике не может происходить стихийно. А как он должен управляться?

В науке существует несколько методов управления: управление процессами, управление отраслями, управление объектами и управление проектами. Из всех видов управления проектное управление представляется единственно возможным для того, чтобы осуществить переход к инновационной экономике. В основе перехода к инновационной стратегии должен лежать масштабный общенациональный проект технологической модернизации. У слова «проект» есть два значения: это определенный набор планов и технических расчетов или же некое временное масштабное предприятие, формируемое для решения поставленной задачи в установленный период времени.

Для управления проектами нужна система индикаторов. Уже было сказано, что управлять можно только наблюдаемым. Любое управление требует знания о том, чем мы управляем и куда движемся. Велосипед заново создавать не нужно. Уже существует целый набор показателей, которые используются отдельными странами, есть и международные соглашения на сей счет. Есть страны Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), разработавшие такие индикаторы. К слову сказать, уровень поддержки знаний по этим индикаторам в России сегодня в два-три раза уступает показателям стран ОЭСР. Это принципиально важно, потому что главной производительной силой в экономике знаний являются люди. Поэтому в зависимости от того, сколько тратится на подготовку специалистов, можно судить и об уровне инновационного развития страны.

Существуют мировые критерии относительно поддержки государством высоких технологий. Есть сфера, когда те или иные технологии имеют принципиальное значение для обороноспособности страны и решения общенациональных задач. Имеются критерии социальные. Пример одного из таковых: у нас «мозги» спокойно покидают Россию, а к нам приезжают люди, умеющие работать только кайлом. Не думаю, что такая тенденция формирования социального облика идет на пользу нашей стране.

И борьба с интеллектуальной деградацией – это та общественно-государственная задача, которую необходимо решить для перехода к экономике знаний. Существует еще целый перечень критериев, которые выводят на необходимость осмысленного управления переходом к инновационной экономике в общем контексте политики развития.

Любой проект всегда предполагает на первом этапе постановку целей. Вернемся к проблемам, которые требуют обязательного решения. Прежде всего, это преодоление деградации научно-технического и производственно-технологического потенциала по причине такого вектора развития экономики, которое подрывает социальные позиции интеллектуально-творческих сил. Вторая проблема заключается в том, что экономическую погоду в сфере высоких технологий делают сегодня крупные транснациональные корпорации, а мы подобных мощных корпораций в России практически не имеем. А на базе корпораций с сырьевой ориентацией невозможно ставить и решать задачи перехода к инновационной экономике в полном объеме. И еще одно обстоятельство. Россия не может обойтись сегодня без интеграции наших предприятий в мировую систему разделения труда. Причем включиться в глобальные системы нужно так, чтобы заниматься разработкой и производством сложной высокотехнологичной продукции на самых высоких уровнях инновационного процесса. Дело в том, что сегодня ни одна страна в мире не создает замкнутого цикла разработки, производства и применения высокотехнологичной продукции. Например, в США создаются инженерные решения для компьютеров, а само их производство выносят в другие страны с более дешевой рабочей силой. Проблема не в том, чтобы в своей стране организовать сборку компьютеров, а в том, какой интеллектуальный уровень в глобальном процессе создания информационных технологий Россия сможет занять.

Но, думается, у России есть все предпосылки инновационного развития...

Безусловно, это так, но ведь таковое еще надо уметь использовать. Вот мы говорим, что в области информационных технологий Индия ушла вперед. Да, Индия сделала рывок в области программирования: там программисты, а Россия сильна математиками. С одной стороны, мы не можем набрать «на продукт» столько людей, сколько в Индии, но столько талантливых математиков, сколько есть в России, тоже мало в какой стране мира найдешь. Поэтому если мы разрабатываем стратегию развития информационных технологий, то должны использовать наше преимущество математического плана и креатива создателей собственных оригинальных продуктов. Просто же помогать зарубежным лидерам в создании трудоемких программ, которые отличаются не оригинальностью алгоритмов, а лишь большим количеством людей, нанятых для выполнения рутинной работы, – не наш путь.

И, конечно, хотел бы обратить внимание на то, что у нас есть шанс соединить фундаментальную науку с индустрией программирования, потому что информационные технологии все дальше продвигаются в область решения сложных задач. А сложные программы, например, для физических исследований программист без физика не напишет. И это дает нам возможность использовать потенциал фундаментальной науки в мире экономики знаний. Есть и примеры удачного сотрудничества наших специалистов в области авиации с фирмой «Боинг» в сфере производства специализированных программных продуктов. Применение интеллектуального потенциала необходимо искать и в сфере модернизации традиционных отраслей. Сырьевые компании никто с «инновационного корабля» сбрасывать не собирается, вопрос лишь в том, как стимулировать их активность в направлении технологической модернизации. Поэтому инновационная стратегия должна включать и традиционные отрасли, на технологическое развитие которых может быть задействована существенная часть интеллектуального потенциала.

Речь идет о соединении двух стратегий: стратегии инновационной, которая задает некий темп, вектор развития, и оптимизационной стратегии технологического перевооружения традиционной промышленности. При этом традиционные отрасли должны развиваться с опорой на отечественный научно-технический потенциал, а не только закупать технологии и оборудование за рубежом за проданную нефть. У нас пока нет должной координации между двумя стратегиями развития.

Сегодня главным становится способность применять знания к уже полученному знанию. На первое место выходит не эффективный менеджер, а творческий лидер. Заставить заниматься инновациями эффективного менеджера, обученного организовывать бизнес-процесс по жестко прописанным правилам, – гиблое дело. Главным в инновационной сфере является не умение поддерживать технологическую дисциплину производства кем-то созданного продукта, а способность к организации каждодневного производства и применения знаний с трудно просчитываемыми рисками. Поэтому интеллектуально-творческие качества личности выходят в инновационной экономике на первый план, а главными инвестициями становятся инвестиции в творческого человека.

Как это делается в современной экономике? Сегодня в высокотехнологичных компаниях самыми ценными активами являются их квалифицированные кадры и контракты с выдающимися людьми. Креативные корпорации, имеющие контракты с авторитетными профессионалами, ценятся на фондовых рынках многократно дороже стоимости материальных активов. Если такие кадры покидают компанию – это неприятный сигнал для инвесторов с угрозой провала котировок ее акций на фондовом рынке.

А в чем особенность инновации как объекта для инвестиций? Думается, вкладывать в новое всегда сложнее...

Именно так. Для инвестора здесь ожидаемый эффект известен лишь приблизительно. Рынок практически пуст, конкуренты еще отсутствуют, время реализации продукции не может быть определено точно. И цены на продукт могут быть названы весьма приблизительно. Поэтому трудно писать бизнес-план по шаблону, которым пользуется, скажем, менеджер с дипломом МВА. Все то, чему учат в школах и на тренингах бизнес-администрирования, для расчета инновационных процессов не подходит. Поэтому необходимо как оказание помощи инноватору в выявлении коммерческих перспектив его интеллектуального продукта, так и ориентация разработчика на интересы потенциального заказчика, поиск площадок их взаимопонимания. Критерий заказчика заключается в уяснении охраноспособности инновационного решения и возможности приобретения на него исключительных прав. Самые большие проблемы возникают в случае участия бюджетных денег в финансировании исследований и разработок. У нас ведь и в инновационной сфере проводится фискальная политика. Поэтому при неясной ситуации ни один инвестор в дело не войдет, потому что у него нет уверенности в том, что его денежки не пропадут. Да еще и проблемы гостайны могут неожиданно возникнуть.

Кстати, о времени. Временной запас, в течение которого можно извлекать интеллектуальную ренту из инновации, надо непременно учитывать и рассчитывать. Ведь инновационный продукт дает максимальный эффект только в течение короткого отрезка времени обладания на него монополией, когда возможно выйти на любой ценовой уровень, а покупатель эту цену заплатит. Но как только монополия заканчивается из-за насыщения рынка или вступления в игру конкурентов, экономическая эффективность теряется.

Вы сказали, что тот, кто формирует рыночный спрос, стоит в ценовой иерархии выше того, кто воспроизводит его в продукте. А что это означает для практической деятельности?

Прежде всего то, что мы не должны ограничиваться созданием технопарков и производством наукоемких продуктов. Надо заниматься созданием экономических конструкций, которые формируют сеть для соединения интеллектуального потенциала с отечественным и мировым рынком. Сегодня в подходах к формированию инновационной экономики у нас доминирует технократическая парадигма, которую необходимо сменить на парадигму социальную. Мировой опыт свидетельствует о том, что технологическое наполнение социальных инноваций позволяет запустить модернизацию гораздо быстрее, чем идти по пути привлечения общества к восприятию технологических новинок.

В последнее время в России не только много говорится об инновационном секторе экономики, но и выделены существенные ресурсы для его развития. Принимаются меры по созданию элементов национальной инновационной системы: от утверждения перечней критических технологий и создания государственной венчурной компании до финансирования посевной стадии разработки отдельных перспективных идей. Делается вроде то же самое, что и в технологически развитых странах. А ожидаемого эффекта пока нет. Получается что-то, напоминающее ситуацию с одним увлекавшимся спиртным талантливым английским поэтом, пьяные речи которого однажды записала и утром зачитала ему жена. Поэт внимательно ее выслушал, подумал и сказал: «Слова те. Музыка не та». У нас музыка реальной жизни не соответствует воспроизводимому зарубежному аналогу.

Пример. Приняты решения о создании технопарков. Решения правильные, и слова в них правильные. Только на практике все пока ограничивается землеотводами, коммунальной инфраструктурой и строительством. А вот технологический облик технопарков пока просматривается очень смутно. Эффект получается только при формировании кластера, обеспечивающего объединение участников технопарка в инновационный научно-производственный комплекс определенного профиля с привязкой к местным особенностям и ресурсам – от сырьевых и промышленных до социальных и образовательных. Простое выделение и освоение средств федерального бюджета не решает и не может решить проблемы формирования и запуска инновационного механизма.

Проявляются и другие нерешенные проблемы. Программа технопарков не связана с другими программами развития. Принимается, к примеру, программа создания высокотехнологичных центров по линии здравоохранения, а вопрос о производителях высоких медицинских технологий остается без внимания. В то же время многие отечественные инновационные компании ищут по всему миру покупателей для своих продуктов и услуг, вполне конкурентоспособных на мировом рынке. Если программа технопарков не выйдет на постановку и решение проблем их технологического профилирования, целеустремленной концентрации интеллектуального потенциала и привлечения заказов для его эффективного использования, то благие намерения не дадут желаемого результата.

Аналогичные просчеты отмечаются при принятии и реализации отраслевых программ. Не очень давно приняты программы развития самолетостроения и развития электроники. А возможна современная авиация без современной электроники? Конечно, нет. А связано ли содержание и процесс реализации программы развития электроники с программой развития самолетостроения? Пока никак. Расчет на удачный маркетинг и случайные контракты вряд ли может являться равноценной заменой внятной инновационной стратегии и комплексному подходу к программам развития.

Еще проблема. Базовым институтом экономики знаний является интеллектуальная собственность. Нематериальные активы являются венцом других активов - земли, сооружений, оборудования, оборотных средств. В нематериальные активы входят инновационные производства, отработанные технологии, опытные образцы, НИОКР, идеи и научный потенциал. Все это очень тяжело выражается в финансовом эквиваленте. Нематериальные активы оцениваются фондовым рынком или определяются в сделках купли-продажи бизнеса и прав интеллектуальной собственности. Попытки повышения капитализации высокотехнологичных российских компаний не приносят, однако, желаемых результатов, так как нередко отталкиваются от искаженных представлений об интеллектуальной собственности и нематериальных активах. Так, в последнее время рядом государственных деятелей высказаны намерения увеличить объемы нематериальных активов путем постановки на бухгалтерский учет НИОКР и других результатов интеллектуальной деятельности. Но подобные идеи противоречат мировой практике бухгалтерской работы с нематериальными активами, а используемые ссылки на мировой опыт являются некорректными. Проблема капитализации наукоемких компаний лежит в другой плоскости и бухгалтерскими методами не измеряется. Речь идет о феномене, слабо проявляющемся в товарной экономике, но играющем существенную роль в экономике знаний. Так, рыночная капитализация Microsoft составляет 284,430 миллиарда долларов, а разница же между этим показателем и суммарными активами измеряется величиной в 214,833 миллиарда. Но данная разница, представляющая собой нематериальные активы, вовсе не является результатом «правильного» бухгалтерского учета интеллектуальной собственности. Это свидетельство высокой репутации компании на фондовом рынке, оценки профессионализма кадров и веры акционеров в ее проекты. Таким образом, основная стоимость компаний, производящих знания и технологии, в значительной мере связана с их деловой репутацией.

У нас же сегодня делается масса попыток регламентировать, каким образом бухгалтер должен правильно оценить нематериальные активы. Но ведь бухгалтер может только издержки посчитать! Искусственное бухгалтерское «накачивание» российских предприятий нематериальными активами не принесет им пользы и не повысит их реальную капитализацию, зато увеличит налоговую нагрузку на производителей знаний, окажет дестимулирующее влияние и снизит их конкурентоспособность.

Малоэффективным представляется и увлечение патентованием без определения перспектив коммерческой реализации результатов НИОКР. Так, несмотря на рост в последние два года показателей патентной активности России, проблемы коммерциализации результатов инновационной деятельности остаются на низком уровне. Из-за неразвитости научно-производственной кооперации и слабого владения современными формами взаимоотношений разработчиков с потребителями инноваций перспективные технологии не доводятся до степени готовности к рыночной реализации.

У нас существует такая проблема: мы имеем интеллектуальный потенциал, но не можем трансформировать его в капитализированные активы для оборота на рынке знаний и технологий. Какова здесь роль государства? Я считаю, что мы не должны хорошего инженера превращать в плохого технологического брокера. Надо рядом с хорошими инженерными центрами создать структуры для профессионального осуществления технологического брокерства и инновационного менеджмента.

А какую роль в развитии инновационной экономики в России может сыграть государственно-частное партнерство?

Полагаю целесообразным участие и поддержку государства в создании крупного центра для выстраивания каналов взаимодействия с потенциальными заказчиками на продукты и услуги российских инновационных предприятий. Такой центр мог бы организовать привлечение заказов на исследования и разработки, обеспечить предоставление малоизвестным исполнителям зонтичного бренда, а их заказчикам –финансовых гарантий, осуществлять юридическое обеспечение и контроль качества исполнения работ, оказывать разработчикам содействие в коммерциализации технологий.

На каждом уровне инновационной деятельности могут быть разные виды и формы взаимоотношений. Если мы говорим о стратегически важной инфраструктуре и о критически важных технологиях, то это всегда святое дело государства. Решение этих проблем должно оформляться в виде государственных программ, финансируемых за счет бюджета. Бизнес сюда, думаю, не надо привлекать, так как здесь нет места для извлечения коммерческой выгоды.

А вот сфера базовых технологий – другое дело. К инвестированию в создание технологий, которые определяют развитие отдельной отрасли, не только можно, но и нужно приглашать крупные профильные компании. Перспективные же разработки, когда из десяти разработок одна может покрыть расходы на саму себя и девять неудачных – это дело венчурного бизнеса. А вот приглашать в инновационную сферу «простых» инвесторов нужно только тогда, когда внедрение инноваций доведено до стадии конкретного и обоснованного бизнес-плана.

Какие инновационные проекты могли бы реально заработать в нашей стране в ближайшее время?

Сегодня у нас сырьевой сектор зачастую противопоставляется интеллектуальному. Полагаю, что перспективной для России была бы реализация идеи интеграции интеллектуального и сырьевого потенциала. Общая задача звучит приблизительно так: мы должны перейти от экспорта энергоресурсов к экспорту энерготехнологий, Финансовых ресурсов у сырьевого сектора сегодня достаточно. Но он должен перейти от модели наполнения бюджета деньгами от продажи энергоресурсов к следующей стадии: на эти деньги создать основу для собственного перехода к инновационной стратегии развития. Почему мы не можем на доходы от продажи энергоносителей создать базу для технологического лидерства в энергосбережении? Или вот наглядная ситуация. Мы продолжаем для экспорта газа «тащить» трубы по своей территории и через сопредельные страны. И становимся в некоторой степени заложниками стран – транзитеров газа и ограничиваем возможность маневра на мировых рынках. На мой взгляд, по геоэкономическим, коммерческим и технологическим соображениям пора переходить от примитивной транспортировки газа к освоению криогенных технологий и созданию соответствующей инфраструктуры. Это может быть очень масштабный инновационный проект, способный дать толчок нашему технологическому развитию и задействовать слабо востребованный научно-промышленный и интеллектуальный потенциал России.

Другой пример – информационно-коммуникационная инфраструктура. Сегодня происходит переход от сетевых компьютеров к грид-компьютингу, как к услуге, напоминающей коммунальные услуги электрических, тепловых и других сетей. Это значит, что достаточно иметь вход в сеть – и вы имеете возможность получать из сети любые компьютерные мощности, которые могут потребоваться разработчику для осуществления, к примеру, сложных расчетов или создания программы для игр с трехмерной графикой, превосходящих возможности обычных компьютеров. Да и любую редко используемую программу вы можете получить через сеть. Грид-компьютинг уже перестал быть технологической идеей и осваивается как практически применяемая технология. Так, в США созданы четыре таких системы, которые объединяются в общенациональную сеть. Объединенная Европа 13 миллиардов евро выделила на создание этой инфраструктуры для своей науки, считая это принципиально важным для перехода к экономике знаний. Китай не афишировал своих планов, но в июле 2006 года объявил о создании национальной компьютерной сети с возможностью подключения 280 миллионов студентов и школьников. Эти примеры из мировой практики наглядно показывают, чем и как занимаются государства в инновационной сфере. Представляется, что освоение грид-технологий должно быть начато в рамках программы создания технопарков, что дало бы их участникам возможность пользоваться такой инфраструктурой компьютерного и программного обеспечения.

Могут ли дать должный эффект предпринимаемые усилия по созданию в России инновационной экономики? Могут, если мы перейдем от слепой веры во всесилие финансового капитала к должной оценке человеческого капитала. А то вот я недавно поинтересовался, что за новая компания разместилась рядом с нашим офисом. Мне ответили, что это очередная зарубежная хед-хантерская фирма – «охотников за головами». Что из этого факта следует? Очень важная вещь: для меня знаком грядущего успеха в переходе к экономике знаний станет перехват российским государством инициативы у зарубежных хед-хантеров и открытие сезона «охоты за головами» со стороны крупных отечественных компаний.

Беседовал Сергей ХОРОШЕВ


Страница 1 - 4 из 4
<<  |  <  | 1 | >  |  >> По стр.

Возврат к списку

 

Тел.: +7 499 9408354
117525, Москва,
Днепропетровская 3 корп. 5
bureau@bulengrin.com
Дизайн и разработка Web-сайта - Бюро Буленгрин © 2010 - 2017
Перепечатка материалов допускается только с обязательной ссылкой на www.bulengrin.com
LiveInternet